Бася ЦИН
Нетания, Израиль

Этого человека я знаю, наверное, всю жизнь. Во всяком случае, могу сказать, что если бы его не было, моя жизнь была бы намного грустнее. И уверена, что так думают еще многие рижане, бывшие и нынешние, разъехавшиеся по всему свету и оставшиеся в городе на берегах Даугавы. Они вспоминают сегодня этого достойного во всех отношениях человека и желают ему многих лет жизни. Во времена хоть и не столь отдаленные, но навсегда канувшие в Лету, очерки о жизни знаменитых людей называли на нашей доисторической родине ... "датскими". То есть, их заказывали власть имущие и писали профессионалы пера к определенным датам. Я к таким людям не отношусь, и если пишу об этом человеке, то только по заказу своего сердца. Если бы Бог наделил меня талантом музыканта, я бы сложила песню в его честь. Если была бы поэтом, сочинила бы поэму...

Его зовут Зелик Черфас, но большинство пациентов помнят его как Захара Мироновича, человека и врача на все времена. Попасть к нему на прием было почти невозможно из-за огромного количества желающих проконсультироваться именно у него. Мне тоже очень хотелось понять, что происходит с моим организмом, застарелые болячки которого врачи диагностировали то так, то этак... Добрые люди подсказали, что есть чуть ли не единственная возможность получить консультацию у знаменитого доктора, прорвавшись в качестве "модели" на курсы повышения квалификации врачей, которыми руководил профессор Черфас. Я рискнула и ... "прорвалась".

Представьте себе: сидит аудитория врачей, большинство из которых мужчины, а профессор просит меня в их присутсвии... раздеться. Я стала растерянно оглядываться по сторонам в поисках ширмы и, замешкавшись, говорю:
    - Здесь столько людей...
А профессор мне в ответ:
    - Кого вы стесняетесь, это ведь не люди, это врачи!
Все "не люди" дружно засмеялись, а я безболезненно рассталась со стеснением.

Начав осмотр, Черфас что-то вспомнил и спросил:
    - Когда вы были у меня в последний раз на приеме?
    - Лет двадцать назад, - ответила я.
    - Почему же так долго не показывались? - снова спросил он.
    - Попробуйте сами попасть на прием к профессору Черфасу, который, ко всему прочему, говорит, что если больному после посещения врача не стало легче, то он был не у врача...

И профессор снова вместе с многочисленной аудиторией рассмеялся.

Действительно, после встречи с этим доктором дорогу к врачам больные забывали надолго. Он был тончайшим диагностом. Свои рекомендации произносил с такой доброжелательностью в голосе, что даже у тяжелобольных появлялась надежда.

А какие уроки он давал своим ученикам! Мне, например, пришлось учиться у его... дочери и ученицы Сарры. Она была в то время доцентом Рижского медицинского института. В ней чувствовался папин характер и папина школа, и она стала таким же чудесным врачом и очень общительным человеком.

И еще один эпизод моей жизни связан с именем этого замечательного врача. Это было в далеком пятьдесят первом году. Я лежала в родильном отделении Третьей городской больницы Риги, где в терапевтическом отделении в то время работал профессор Черфас. И вот во время родов у меня сложилась "угрожающая" ситуация. Тут же послали за ним, и после его консультации я благополучно родила свою дочь. Благодарная, я после выписки попыталась как-то отблагодарить своего спасителя. Причем попытки делала неоднократно. Но каждый раз слышала:
    - О чем вы говорите, голубушка?! Я дал клятву Гиппократа.

Этот обаятельный человек сегодня живет в Израиле, в Беэр-Шеве. Но рассказ о нем был бы каким-то однобоким, как песня без припева, если бы мы не вспомнили сегодня его удивительную "половину" - Лею Моисеевну, филологоа с мировым именем, доцента Латвийского университета.

Ах, какая это была пара! Какая гармония царила в их отношениях! Какие чувства согревали их сердца на протяжении шестидесяти двух лет совместной жизни! Про их семью говорили, что это было нечто большее, чем союз двух сердец, устроенный небесами. В Риге, пишет Леонид Коваль, до сих пор вспоминают эту пару, ставшую образцом интеллигентности, образованности, деликатности и доброты. Тысячи студентов навсегда запомнили эту удивительно обаятельную женщину. Ее улыбка, ее голос, ее речь, чувство юмора, такт, непосредственность - все было неповторимым и радостным. На ее лекции спешили, как на театральную премьеру. А как она пела! А как читала стихи на латыни!

Несколько лет назад Леи не стало. Горестный удар расколол этот гармоничный мир, и казалось - Зелик не выдержит, не сможет жить без нее. Но он ее так любил, что выдержал, и все последующие годы посвятил увековечению памяти о ней. Вышло уже три сборника, наполненных воспоминаниями, письмами, дневниками... Присылают свои воспоминания израильтяне, американцы, рижане... Приходят письма из Германии, Австралии и даже Новой Зеландии. От всех, кому дорога память об этих удивительных людях.

... Зелик Черфас живет. Этот девяностолетний человек живет наполненной жизнью, пишет письма, звонит по телефону, выслушивает исповеди, рассказывает, вспоминает, делится накопленными знаниями и идеями. Один из самых интересных русскоязычных поэтов современного Израиля Наум Басовский назвал его праведником.

Я думаю, он прав.